Неточные совпадения
— А согласны ли вы, —
сказал он вслух, — погостить у
брата денька два? Иначе он меня не отпустит.
— Покупайте, Павел Иванович, —
сказал он. — За именье можно всегда дать эту <цену>. Если вы не дадите за него тридцать тысяч, мы с
братом складываемся и покупаем.
— Кто, Михеев умер? —
сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его
брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что и в Москве не сделать. Ему, по-настоящему, только на одного государя и работать.
— Как, где место? —
сказал Ноздрев, покрасневши. — Да ты,
брат, как я вижу, сочинитель!
— Не угодно ли вам прохладиться? —
сказал брат Василий Чичикову, указывая на графины. — Это квасы нашей фабрики; ими издавна славится дом наш.
Брат Василий задумался. «Говорит этот человек несколько витиевато, но в словах его есть правда, — думал <он>. —
Брату моему Платону недостает познания людей, света и жизни». Несколько помолчав,
сказал так вслух...
Но замечательно, что в словах его была все какая-то нетвердость, как будто бы тут же
сказал он сам себе: «Эх,
брат, врешь ты, да еще и сильно!» Он даже не взглянул на Собакевича и Манилова из боязни встретить что-нибудь на их лицах.
Нельзя утаить, что почти такого рода размышления занимали Чичикова в то время, когда он рассматривал общество, и следствием этого было то, что он наконец присоединился к толстым, где встретил почти всё знакомые лица: прокурора с весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим левым глазом так, как будто бы говорил: «Пойдем,
брат, в другую комнату, там я тебе что-то
скажу», — человека, впрочем, серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного человека, — которые все приветствовали его, как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем, не без приятности.
У
братьев Платоновых вся дворня работала в саду, все слуги были садовники, или лучше
сказать, слуг не было, но садовники исправляли иногда эту должность.
Впрочем, если
сказать правду, они всё были народ добрый, жили между собою в ладу, обращались совершенно по-приятельски, и беседы их носили печать какого-то особенного простодушия и короткости: «Любезный друг Илья Ильич», «Послушай,
брат, Антипатор Захарьевич!», «Ты заврался, мамочка, Иван Григорьевич».
—
Брат, оставайся этот день, —
сказала хозяйка, обращаясь к Платонову.
— Ба,
брат, ты здесь! —
сказал он, увидев Платонова. Они обнялись и поцеловались. Платонов рекомендовал Чичикова. Чичиков благоговейно подступил к хозяину, лобызнул его в щеку, принявши и от него впечатленье поцелуя.
— Нет,
брат, тебе совсем не следует о ней так отзываться; этим ты, можно
сказать, меня самого обижаешь, она такая милая.
— Я уже
сказал тебе,
брат, что не играю; купить — изволь, куплю.
— Врешь, врешь! —
сказал Ноздрев, не давши окончить. — Врешь,
брат!
— Ну что ж делать? позабыл, —
сказал Платонов. — Мы заехали к Константину Федоровичу… Он тебе кланяется, сестра также. Рекомендую тебе Павла Ивановича Чичикова. Павел Иванович, —
брат Василий. Прошу полюбить его так же, как и меня.
— Что ж, нужно нам чем-нибудь вспрыснуть сделку, —
сказал Хлобуев. — Эй, Кирюшка, принеси,
брат, бутылку шампанского.
— Знаешь ли, Василий, что я придумал? —
сказал брат Платон.
Ах,
брат, вот позабыл тебе
сказать: знаю, что ты теперь не отстанешь, но за десять тысяч не отдам, наперед говорю.
— Ну,
брат Грушницкий, жаль, что промахнулся! —
сказал капитан, — теперь твоя очередь, становись! Обними меня прежде: мы уж не увидимся! — Они обнялись; капитан едва мог удержаться от смеха. — Не бойся, — прибавил он, хитро взглянув на Грушницкого, — все вздор на свете!.. Натура — дура, судьба — индейка, а жизнь — копейка!
— Слава Богу! —
сказал Максим Максимыч, подошедший к окну в это время. — Экая чудная коляска! — прибавил он, — верно какой-нибудь чиновник едет на следствие в Тифлис. Видно, не знает наших горок! Нет, шутишь, любезный: они не свой
брат, растрясут хоть англинскую!
— Согрешил,
брат Ефимыч, —
сказал есаул, — так уж нечего делать, покорись!
— Здесь нечисто! Я встретил сегодня черноморского урядника; он мне знаком — был прошлого года в отряде; как я ему
сказал, где мы остановились, а он мне: «Здесь,
брат, нечисто, люди недобрые!..» Да и в самом деле, что это за слепой! ходит везде один, и на базар, за хлебом, и за водой… уж видно, здесь к этому привыкли.
— То есть не то чтобы… видишь, в последнее время, вот как ты заболел, мне часто и много приходилось об тебе поминать… Ну, он слушал… и как узнал, что ты по юридическому и кончить курса не можешь, по обстоятельствам, то
сказал: «Как жаль!» Я и заключил… то есть все это вместе, не одно ведь это; вчера Заметов… Видишь, Родя, я тебе что-то вчера болтал в пьяном виде, как домой-то шли… так я,
брат, боюсь, чтоб ты не преувеличил, видишь…
— Вы много
сказали любопытного о характере
брата и…
сказали беспристрастно. Это хорошо; я думала, вы перед ним благоговеете, — заметила Авдотья Романовна с улыбкой. — Кажется, и то верно, что возле него должна находиться женщина, — прибавила она в раздумье.
— Маменька, покажите
брату письмо Петра Петровича, —
сказала Дунечка.
— До завтра,
брат, — с состраданием
сказала Дуня, — пойдемте, маменька… Прощай, Родя!
— Не сердись,
брат, я только на одну минуту, —
сказала Дуня. Выражение лица ее было задумчивое, но не суровое. Взгляд был ясный и тихий. Он видел, что и эта с любовью пришла к нему.
«Мария же, пришедши туда, где был Иисус, и увидев его, пала к ногам его; и
сказала ему: господи! если бы ты был здесь, не умер бы
брат мой. Иисус, когда увидел ее плачущую и пришедших с нею иудеев плачущих, сам восскорбел духом и возмутился. И
сказал: где вы положили его? Говорят ему: господи! поди и посмотри. Иисус прослезился. Тогда иудеи говорили: смотри, как он любил его. А некоторые из них
сказали: не мог ли сей, отверзший очи слепому, сделать, чтоб и этот не умер?»
—
Брат, подумай, что ты говоришь! — вспыльчиво начала было Авдотья Романовна, но тотчас же удержалась. — Ты, может быть, теперь не в состоянии, ты устал, — кротко
сказала она.
«Иисус говорит ей: воскреснет
брат твой. Марфа
сказала ему: знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день. Иисус
сказал ей: «Я есмь воскресение и жизнь;верующий в меня, если и умрет, оживет. И всякий живущий и верующий в меня не умрет вовек. Веришь ли сему? Она говорит ему...
— Вот мы уже поворотили за угол, — перебила Дуня, — теперь нас
брат не увидит. Объявляю вам, что я не пойду с вами дальше.
Скажите мне все здесь; все это можно
сказать и на улице.
— Это действительно правда, —
сказала Дуня, прямо и строго смотря на
брата. — Маменька, входя на лестницу, даже крестилась от страху.
— Пойдемте, маменька, —
сказала Авдотья Романовна, — он верно так сделает, как обещает. Он воскресил уже
брата, а если правда, что доктор согласится здесь ночевать, так чего же лучше?
— Нечего и говорить, что вы храбрая девушка. Ей-богу, я думал, что вы попросите господина Разумихина сопровождать вас сюда. Но его ни с вами, ни кругом вас не было, я таки смотрел: это отважно, хотели, значит, пощадить Родиона Романыча. Впрочем, в вас все божественно… Что же касается до вашего
брата, то что я вам
скажу? Вы сейчас его видели сами. Каков?
— Просьба ваша, чтобы
брата не было при нашем свидании, не исполнена единственно по моему настоянию, —
сказала Дуня. — Вы писали, что были
братом оскорблены; я думаю, что это надо немедленно разъяснить и вы должны помириться. И если Родя вас действительно оскорбил, то он должен и будет просить у вас извинения.
Подле бабушкиной могилы, на которой была плита, была и маленькая могилка его меньшого
брата, умершего шести месяцев и которого он тоже совсем не знал и не мог помнить: но ему
сказали, что у него был маленький
брат, и он каждый раз, как посещал кладбище, религиозно и почтительно крестился над могилкой, кланялся ей и целовал ее.
«И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о
брате их. Марфа, услыша, что идет Иисус, пошла навстречу ему; Мария же сидела дома. Тогда Марфа
сказала Иисусу: господи! если бы ты был здесь, не умер бы
брат мой. Но и теперь знаю, что чего ты попросишь у бога, даст тебе бог».
— Я,
брат, тебе все прямо
скажу, потому что они дураки.
— Как ты думаешь,
брат? —
сказала Дуня.
Вот ты меня осчастливил теперь, Родя, что зашел, а она-то вот и прогуляла; придет, я и
скажу; а без тебя
брат был, а ты где изволила время проводить?
Ах! батюшка,
сказать, чтоб не забыть:
Позвольте нам своими счесться,
Хоть дальними, — наследства не делить;
Не знали вы, а я подавно, —
Спасибо научил двоюродный ваш
брат, —
Как вам доводится Настасья Николавна?
Сказал бы я: во-первых, не блажи,
Именьем,
брат, не управляй оплошно,
А, главное, поди-тка послужи.
Упал он, наложил руку на свою рану и
сказал, обратившись к товарищам: «Прощайте, паны-братья, товарищи!
— Пришла очередь и мне
сказать слово, паны-братья! — так он начал.
Потом хотела что-то
сказать и вдруг остановилась и вспомнила, что другим назначеньем ведется рыцарь, что отец,
братья и вся отчизна его стоят позади его суровыми мстителями, что страшны облегшие город запорожцы, что лютой смерти обречены все они с своим городом…
— Я угощаю вас, паны-братья, — так
сказал Бульба, — не в честь того, что вы сделали меня своим атаманом, как ни велика подобная честь, не в честь также прощанья с нашими товарищами: нет, в другое время прилично то и другое; не такая теперь перед нами минута.
— Он
сказал… прежде кивнул пальцем, а потом уже
сказал: «Янкель!» А я: «Пан Андрий!» — говорю. «Янкель!
скажи отцу,
скажи брату,
скажи козакам,
скажи запорожцам,
скажи всем, что отец — теперь не отец мне,
брат — не
брат, товарищ — не товарищ, и что я с ними буду биться со всеми. Со всеми буду биться!»
Многие из запорожцев погнались было за ними, но Остап своих уманцев остановил,
сказавши: «Подальше, подальше, паны-братья, от стен!
— Хорош друг! — говорил Тарантьев. — Я слышал, он и невесту у тебя поддел; благодетель, нечего
сказать! Ну,
брат, дурак ты, земляк…